return_links(2); ?>
  ОБЩЕСТВО И ВЛАСТЬ
  Владимир ПУТИН, Председатель Правительства РФ
РУБЛЬ – ДОСТАТОЧНО НАДЕЖНАЯ ВАЛЮТА
  ПОГАДАТЬ НА КОРОЛЯ
  ПОЛИТИКА
  ИНТРИГА ЗАТЯНУЛАСЬ
  «ТРЕНД» МИХАИЛ ПРОХОРОВ, ИЛИ СУТЬ ИННОВАТИКИ В ПОЛИТИКЕ
  Ё-МОБИЛЬ: ТЕНДЕНЦИИ И ПЕРСПЕКТИВЫ
  ИННОВАЦИИ
  Юрий ФЕДОРОВ:
МОЯ ЦЕЛЬ – ЧТОБЫ ОТНОШЕНИЯ ВЛАСТИ, БИЗНЕСА И ОБЩЕСТВА СТАЛИ РАЦИОНАЛЬНЫМИ
  Константин ПОЗДНЯКОВ:
ИННОВАЦИИ – ЭТО ТАКОЕ ПОЛЕ, ГДЕ ПРИ ЖЕЛАНИИ ДЕНЕГ ХВАТИТ ВСЕМ
  ПЛАТФОРМА ДЛЯ НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ
  ЭКОНОМИКА
  ИННОВАЦИОННАЯ ЭКОНОМИКА РОССИИ: БЫТЬ ИЛИ НЕ БЫТЬ?
  КОРРУПЦИЯ И ТЕНЕВАЯ ЭКОНОМИКА
  ОБЩЕСТВО
  ГАРМОНИЯ И СИНТЕЗ ПО-КИТАЙСКИ
  ВИРТУАЛЬНЫЙ ТАНДЕМ
  ЛЕТО. ЖАРА. СЕЛИГЕР
  НАУКА. ИННОВАТИКА
  «ИННОПРОМ-2011»: НОВЫЕ ТЕХНОЛОГИИ ПРОИЗВОДСТВА
  Марек ОЧЕПКА, министр - советник Посольства Республики Польша в Российской Федерации:
МЫ ЗАИНТЕРЕСОВАНЫ В РАСШИРЕНИИ ПАРТНЕРСТВА РЕГИОНОВ

























УИЛЬЯМ БРУМФИЛД: РУССКАЯ КУЛЬТУРА ИСЦЕЛЯЕТ ДУШИ



Славист, специалист по русской литературе середины XIX в., профессор Университета Тулейна из Нового Орлеана Уильям Брумфилд, защитивший диссертацию по этому периоду и написавший ряд глубоких работ, считает главным делом своей жизни фотографию и исследования русской архитектуры, вылившиеся в десятки книг и альбомов, изданных на русском и английском языках. Неутомимый путешественник более 40 лет связан с Россией, побывал в самых дальних ее уголках – на севере Европейской части, в Сибири, на Дальнем Востоке. Страстный приверженец русской культуры, он не устает пропагандировать ее у себя на родине.


Культура умственного напряжения

В нашу страну Уильям Брумфилд впервые попал в 1970 г. – ему, начинающему ученому, нужно было собирать материал для диссертации, темой которой он выбрал творчество незаслуженно забытого, на его взгляд, русского писателя Василия Слепцова. Работал в Санкт-Петербургском (Ленинградском) университете, рылся в архивах. Восторг, который молодой филолог испытывал к этому литератору тогда, не исчез и сейчас, спустя четыре десятилетия. Уильям с блеском в глазах рассказывает, что Лев Толстой считал Слепцова замечательным стилистом, имеющим прекрасное языковое чутье. Он умело использовал обороты народной речи и при этом отличался острым сарказмом. Его произведения отмечали Чехов, Чуковский.



– Это был тонкий, хорошо образованный писатель, работавший в том числе и для «Современника», – подчеркивает Брумфилд. – Единственный среди шестидесятников «кающийся» дворянин – в Петербурге большой известностью пользовалась «слепцовская» коммуна. В связи с покушением Каракозова Слепцов подвергся аресту, сидел в Петропавловской крепости, где подорвал здоровье. Причем это был удивительно красивый человек, а красота – тоже очень тяжелый крест. Он жил в непростые, я бы сказал – мрачные, годы российской истории, когда искоренялось само понятие свободы. Вспомните, насколько жестоко подавил Александр II польское восстание, сослав его участников в Сибирь, которая, впрочем, от этого только выиграла – польская диаспора многое сделала для этой огромной, плохо освоенной территории. 60–70-е годы XIX столетия – трудное время, когда все и всем были недовольны, когда в стране начинались реформы. Василий Слепцов, так и назвавший свой главный роман – «Трудное время», считал, что реформы всех обманывают, и оказался прав.

Начав говорить о любимом писателе, Уильям непроизвольно переключился на то время, в котором жил его кумир, на яркие события в российской истории и культуре:



– Я воспринимаю русскую культуру как культуру умственного напряжения, в ней явственно прослеживается трагедия, ставятся великие вопросы, связанные с огромными усилиями и потерями существования. Подобные чувства я переживал в моей юности, которая прошла на Юге США, где еще были свежи воспоминания о поражении в Гражданской войне, о героизме и страданиях ее участников; в наших душах жила обида. Свое спасение я нашел в понимании русской литературы, истории, культуры вообще.

Исследователь и архивист



В первый свой приезд в Россию Уильям Брумфилд увлекся фотографией. Он много ходил по Петербургу, вдохновленный необыкновенным городом, его атмосферой, ездил на экскурсии и не расставался с камерой.

– Меня не покидало ощущение, что все это к делу. Например, снимал районы, связанные с Достоевским, думал: «Вот здесь жил Раскольников», а где-то в подсознании жило смутное ощущение: «Все это к делу…» Сидел в библиотеке Ленинградского университета и ловил себя на странном, как мне тогда казалось, ощущении, что архивная деятельность не для меня.

Впоследствии так и получилось – Уильям Брумфилд предпочел полевую работу и с фотоаппаратом объездил чуть ли не всю Россию. – Я прежде всего исследователь, – считает он.

Однако опыт архивиста помогает в кропотливой работе. В поисках нужного материала, когда трудится над текстовой частью своих альбомов, Уильям перерывает горы научной литературы. А каждая его фотография отмечена датой съемки.

– Это очень точный мониторинг, позволяющий определить, сколько я работал, – гордится Уильям.

К примеру, в суздальском альбоме (серия «Открывая Россию/ Discovering Russia») помещены фотографии храмов старинного русского города, первая из которых сделана в марте 1972 г., последняя – в мае 2010-го. Причем сами эти снимки, зафиксировав изменения, произошедшие за четыре десятка лет, тоже получили историческую ценность.

Свой путь



Одно из самых любимых художественных произведений У. Брумфилда – картина Рембрандта «Польский всадник» (иногда ее название переводится как «Польский воин»). На переднем плане изображен молодой человек в воинском облачении на белом коне. В герое проглядывается решимость во что бы то ни стало преодолеть путь, полный опасности и неизвестности.

– Я часто ассоциирую себя с этим человеком, – признается Уильям. – Он сам, вопреки всему, движется вперед. У меня тоже есть свой путь, главное на котором – вера в свои силы. И, слава Богу, есть люди, которые меня поддерживают. Никто не может сделать в одиночку что-либо существенное.



По признанию У. Брумфилда, как фотограф он состоялся в Гарварде, когда преподавал там в середине 70-х годов и всерьез начал интересоваться техническими деталями фотодела, чтобы стать профессионалом и в этой сфере. Но если бы не встреча с русскими коллегами, и в частности с А.И. Комечем, достичь нынешнего уровня, когда глаз фотохудожника с первого взгляда замечает то, чего простой смертный не увидит и с десятого, было бы невозможно. Алексей Ильич в дальнейшем стал директором Государственного института искусствознания, а в 1979 г. работал ведущим специалистом по архитектуре раннего Средневековья, с особенной страстью относился к культуре Киевской Руси, Чернигова, Новгорода, Пскова и имел глубочайшие познания о ней. К тому же, он был заядлым фотографом и давал Уильяму очень дельные советы в этой области.

– Его пример как настоящего русского интеллигента, трепетно относившегося к отечественной культуре и истории, стал краеугольным камнем для моей работы в России, – так оценивает Брумфилд роль этого человека в своей судьбе. – Он считал меня равным. Ценил мой русский, делал из меня настоящего фотографа. Познакомил со своими коллегами. Благодаря ему я рискнул перейти из одной сферы деятельности в другую. Мы очень тесно общались. И мне всегда была понятна и близка его боль по поводу лужковской политики в отношении Москвы и других населенных пунктов России, когда разрушались поистине бесценные памятники истории и архитектуры, особенно деревянные храмы, произведения прикладного искусства сталинской поры. Алексей Ильич не соглашался с прежним мэром столицы, пытался противостоять ему при перестройке Манежа, при сносе гостиницы «Москва». Жаль, что этого человека уже нет с нами!



Стоит сказать и о роли в творческой судьбе Уильяма Брумфилда издателя Дэвида Година (ударение в фамилии на последнем слоге).

– В 1978 г. он увидел мой снимок Петербурга на обложке журнала Гарвардского университета, – вспоминает Уильям. – И предложил: «Давай сделаем альбом с твоими фотографиями!» Я не мог отказаться: все знали, что Годин – это качество.

Эти события происходили накануне московской Олимпиады. Но после событий в Афганистане американцы отказались от участия в ней, и выпуск альбома был отложен. Однако идея, правда, в несколько трансформированном виде, осталась. Несколько лет спустя Дэвид Годин предложил Уильяму Брумфилду написать книгу о русской архитектуре. И здесь автору как нельзя кстати пригодились советы А.И Комеча.

Архитектура как часть восприятия мира



На снимках в альбомах и книгах Уильяма Брумфилда (общее количество его публикаций уже превысило 70-ю отметку) запечатлена чудом сохранившаяся русская натура – древние храмы и их интерьеры, иконостасы и росписи на стенах. Вся эта красота создана нашими талантливыми предками. О ее сохранении долгое время никто не заботился. Теперь тут и там восстанавливаются пришедшие в запустение памятники православной архитектуры и деревянного зодчества. А сколько еще заброшенных, полуразвалившихся храмов в российских городах и селах? Американский ученый никогда не проходит мимо: его книги и альбомы, тексты и фотографии в них – как напоминание, как призыв сохранить бесценное достояние русской культуры.

– Многие православные храмы имеют в своей основе признаки византийского искусства средней династии, – объясняет Брумфилд. – Но русские по-своему трактуют эти главные формы. Для них архитектура – часть восприятия окружающего мира. К тому же они используют другие строительные материалы, чаще всего кирпич. В результате русская церковная архитектура существует на другом уровне, чем, скажем, западная, представляя собой очень красочно созданное культурное пространство. Яркое, пронзительное, захватывающее. К сожалению, все это не входит в понятие архитектуры с точки зрения Запада, где в качестве образца признают только советский авангардизм. Я как автор первой фундаментальной книги о русской архитектуре на английском языке (это «История русской архитектуры», выпущенная издательством Кембриджского университета) пытаюсь доказать, насколько значимы достижения русских зодчих для мировой культуры.

У.Брумфилд подчеркивает это и в своих многочисленных публичных выступлениях перед американской аудиторией в родном Новом Орлеане, в Библиотеке Конгресса США, в музеях. И очень огорчен тем, что директор Метрополитен-музея (Нью-Йорк), недавно заступивший на эту должность, решил отказаться от его услуг.

– Между тем, в Метрополитен-музее нет ничего о русском искусстве, – рассказывает Уильям. – Поэтому мои лекции были очень привлекательны для его сотрудников. Думаю, что теперь они многое теряют.

В то же время большую поддержку У. Брумфилду оказывают Библиотека Конгресса США, Институт Кеннона, Министерство культуры РФ, администрация Вологодской области. И он много и напряженно работает. Собирает материал для очередного вологодского альбома, готовит публикации для сайта «Российской газеты», систематизирует и идентифицирует свой обширный архив (это тысячи фотографий, сделанных в течение 40 лет). И мечтает вновь увидеть дорогие его сердцу русские города и села.

У него великое множество любимых мест. Одно из них – Муром, куда он впервые заглянул осенью 2001 г.

– Было пасмурно, – делится Уильям впечатлениями. – Но древний город с очень интересной архитектурой просто покорил меня. А то обстоятельство, что солнце спряталось за тучи, меня нисколько не смутило – я работаю при любой погоде. Часто бываю в Переяславле-Залесском. Огромное впечатление произвел на меня Солигалич, где мне посчастливилось побывать в прошлом году. Это удивительное место на севере Костромской области, хочется вернуться туда. Мечтаю снова поехать в Сибирь, но это маловероятно – расстояния огромные. Вообще в России много мест, где я еще не был. Астрахань, Саратов, например.

Уильям Брумфилд полон планов и надежд на их осуществление. Он торопится воплотить их в новых книгах, альбомах и публикациях, которые, несомненно, имеют огромную ценность как для российской культуры, так и для определения ее места в мировой классификации.

Татьяна ХОЛКИНА



Уильям Брумфилд автор книг о русской архитектуре, иллюстрированных авторскими фотографиями: «Золото в лазури. Тысячелетие русской архитектуры» (Boston: David Godihe, Publisher, 1983); «Истоки модернизма в русской архитектуре» (Univ. of California Press, 1991); «Потерянная Россия. Фотографии разрушенных памятников русского зодчества» (Duke Univ. Press, 1995); «Памятники русской архитектуры: Обзор в фотографиях» (Gordon and Breach Publishers, 1997).

Уильям Брумфилд – издатель и автор нескольких глав к ряду исследований: «Изменения в русской архитектуре: Западные технологии, утопические мечты» (Cambridge Univ. Press/Woodrow Wilson Center, 1990); «Христианство и искусство в России» (Cambridge Univ. Press, 1991) и «Современная архитектура жилищного строительства в России» (Cambridge Univ.Press/Woodrow Wilson Centre, 1993). Кроме того, он составил сборник «Архитектурный обзор Санкт-Петербурга. 1840-1916 гг: Список строений» (Kennan Institute, Woodrow Wilson Centre, 1994). Книгу «История русской архитектуры» (Cambridge Univ., Press,1993) книжное обозрение The New York Times Book Review включило в свой сборник "Notable Books of the Year 1993" (12/5/93).

В Библиотеке Конгресса США хранится коллекция Уильяма Брумфилда, в которую входит свыше 1100 его фоторабот, посвященных Русскому Северу и его своеобразной, неповторимой архитектуре. Ее можно посмотреть на сайте Библиотеки. В серии «Открывая Россию/Discovering Russia» («Архитектурное наследие в фотографиях»), которую выпускает издательство «Три квадрата», вышло 12 томов: («Тотьма» (2005), «Иркутск» (2006), «Тобольск» (2006), «Соликамск» (2007), «Чердынь» (2007), «Каргополь» (2007), «Чита» (2008), «Бурятия» (2008), «Соловки» (2008), «Коломна» (2009), «Суздаль» (2009), «Торжок» (2010)»; в вологодской серии – пять: «Вологодский альбом» (2005), «Великий Устюг» (2007), «Кириллов. Ферапонтово» (2009), «Устюжна» (2010), «Белозерск» (2011). Сейчас автор работает над шестой книгой из этой серии.

Уильям Брумфилд – член Российской академии архитектуры, а также почетный член Российской академии художеств.

Информационно-аналитическое издание jjjj№97 2011



КУЛЬТУРА

  РУССКАЯ КУЛЬТУРА ИСЦЕЛЯЕТ ДУШИ

Copyright © 2006
Sovetnik prezidenta