return_links(2); ?>
  ОБЩЕСТВО И ВЛАСТЬ
  Дмитрий МЕДВЕДЕВ, Президент России
МЫ ОБЯЗАНЫ ПРОЙТИ ТОЧКУ НЕВОЗВРАТА
  УГРОЗА НОМЕР ОДИН
  ЭКСПЕРТНОЕ МНЕНИЕ
  ПОЛИТИКА
  Депутат Московской городской Думы, председатель Комиссии по законодательству Александр СЕМЕННИКОВ:
«БОРЬБА С КОРРУПЦИЕЙ ДОЛЖНА НОСИТЬ СИСТЕМНЫЙ ХАРАКТЕР»
  Депутат Московской городской Думы Кирилл ЩИТОВ:
НУЖНО СДЕЛАТЬ ТАК, ЧТОБЫ ЧИНОВНИКУ СТАЛО НЕВЫГОДНО БРАТЬ ВЗЯТКИ
  Александр ТОЛСТЫХ:
МОСКОВСКАЯ ОБЛАСТЬ – ОСОБЫЙ СТРАТЕГИЧЕСКИЙ РЕГИОН РОССИИ
  Константин ПОЗДНЯКОВ:
КОРРУПЦИОНЕРЫ НАНОСЯТ СТРАНЕ ФИНАНСОВЫЙ И РЕПУТАЦИОННЫЙ ВРЕД
  «НЕФТЬ И ГАЗ-2011»: ПЕРСПЕКТИВЫ ОПРЕДЕЛЕНЫ
  ОБРАЗОВАНИЕ
  КОГДА РУЖЬЕ НЕ СТРЕЛЯЕТ
  ЭКОНОМИКА
  КУДА ВЕДУТ МОСКВУ И РОССИЮ СТРОИТЕЛЬНЫЕ ЛОКОМОТИВЫ
  КОРРУПЦИЯ
  ОНА ЕЩЕ ПОБОРЕТСЯ
  НАУКА. ИННОВАТИКА
  АНОМАЛИЯ ИЛИ КЛИМАТИЧЕСКОЕ ОРУЖИЕ?
  СПОРТ
  РАВНЫЕ СРЕДИ ЧЕМПИОНОВ
  ЗА ЗДОРОВУЮ РОССИЮ
























ЧУЖАЯ КОЛЕЯ

Итоги первого пятилетия существования в нашей стране службы наркоконтроля показали, что сама задача как можно скорее остановить сползание страны в наркотическую бездну подвигла на решения скоропалительные, но, как тогда казалось, способные принести быстрые плоды победы. Однако политика массового давления на наркосбытчиков и выявление как можно большего количества преступлений дала несколько иной, непредвиденный эффект.


Мощного удара по наркобизнесу у вновь созданной структуры не получилось, и желание довести выявление преступлений до 100 тыс. в год завело на чужую колею, колею Министерства внутренних дел, которое ранее не справилось с наркопроблемой в стране именно в силу огромного количества выявляемых преступлений. В исторической ретроспективе стало видно, что огромная машина МВД оказалась неуправляемой на этом фронте, богатом миллионными соблазнами.

Почему же у новой, совсем не огромной по своим размерам и достаточно прозрачной спецслужбы не получилось задуманного мощного силового удара? Причин несколько.

Многоцелевое значение новой службы при 40 тыс. персонала – это уже само по себе сложно для осуществления, чтобы еще усугубить его и массовым выявлением преступлений.

Служба (тогда Госнаркоконтроль) начала набирать количественные темпы давления на наркорынок еще не отлаженным рабочим аппаратом на местах. И в то время, как МВД из-за невозможности контроля за всей широтой контактов личного состава с наркосредой уже явно увязло в наркопроблемах, значительную часть рабочего аппарата новой службы вынуждены были набирать из среды того же министерства. Вместе с романтиками борьбы с наркобаронами неизбежно пришли в службу и те, от кого «не сладко» было на прежнем месте работы. Другая часть сотрудников, поступившая из налоговой полиции без опыта оперативной работы в наркосреде, не смогла обеспечить новой службе быстрого и массового выхода на лидеров наркосбыта и каналы поступления наркотиков. Поэтому под массовое выявление попали мелкий опт и наркоманы, зарабатывающие себе на «дозу» посредничеством. Фактически мы наступили на те же грабли, встав в позицию, чреватую повторением ошибок МВД.

Отсутствие возможностей работы на границе и напрямую с приграничными подразделениями наркоборцов сопредельных государств не дало в короткий срок сформировать подсобный аппарат, в задачу которого входило выявление в массовых количествах крупных поставок через границу, и, как следствие, возможность в регионах проводить операции «Контролируемая поставка» в отношении именно крупных оптовиков, чтобы глубоко вскрывать наркотрафик. Запас прочности тех, кто из структур ФСБ пришел в новую службу с возможностями получать такую информацию, оказался ограничен.

Правоохранительной системе страны в целом выбираться из «количественной колеи» выявленных «фактовых» преступлений настолько сложно, что у тех, кто на местах пытается это сделать, горизонты в тумане. Все это происходит большей частью из-за эффектов ложно понимаемых интересов общества и принципа гуманизма. Их два: первое – упрямое затаскивание представителями надзирающих структур латентной преступности так называемых «фактовых» дел в официальную статистику – видится как панацея от укрытия преступлений, второе – отношение к наркоманам исключительно только как к больным людям, попавшим волей случая в беду.

Последнее прямо соотносится с российским менталитетом: сам пропадай, а товарища выручай! Прекрасная казачья традиция, но мы ведем войну с наркобаронами, хотя и ограниченным контингентом, но не на ограниченном пространстве, а на территории всей России. Никто со стороны не горит желанием помочь нам за счет своих ресурсов и вытащить нас из-под огня в безопасное место. При этом наркопроблема буквально пожирает генофонд страны. Для его безопасности сейчас необходимо четко различать интересы неизлечимо больных и интересы еще не захваченных бедой граждан и определиться с судьбой пособников в сбыте наркотиков. Эти две, указанные выше и довлеющие над сознанием правоохранительной системы, позиции, на наш взгляд, губительны, являются следствием явно ошибочного восприятия обществом существующей наркоситуации и мешают осуществлению на практике вновь обозначенной концепции борьбы с распространением наркомании.

Почему никто не хочет заразить свой организм, например, раковыми клетками или проказой, и все понимают опасность такого поступка?! Почему проказа, эта отвратительная и «липкая» болезнь, несмотря на свою заразность, не нашла массового распространения ни в одном уголке земного шара? Этого не произошло по одной причине: никто не хотел быть ею зараженным, с больными не вступали в контакт. Сегодня такого отношения к наркоманам в обществе нет, несмотря на то, что один потребляющий, как известно, увлекает за собой от 7 до 15 человек в год. Наркоманы не вызывают брезгливости к себе, а продолжают носить ореол мучеников – их все жалеют. Но наркомания для общества куда страшнее и губительней проказы, поскольку воздействует и на умы и на психику одновременно! Ни одна семья не застрахована от контактов с наркоманами. Почему же современное общество не пронизывает отвращение к ним? Не потому ли, что наркотик – это не просто беда, а бизнес, имеющий своих сторонников и проводников, гласных и негласных рекламщиков?

Руководство страны и представители всех силовых структур твердят о том, что вопрос борьбы с наркоманией – вопрос национальной безопасности. Застрельщик в борьбе с распространением наркотиков – ФСКН, проходя через адвокатское и правозащитное сито, бессмысленно теряет время на доказывание очевидного и апробированного, в том числе когда-то и у нас, в России. Однако законодатель словно заторможен.

Стоит задуматься над тем, что сегодня ситуация навязчиво напоминает ту, когда волна бандитизма и насилия захватила города и поселки нашей страны и бандитизм был обозначен проблемой № 1. Тогда был создан специальный «милицейский корпус» под названием «ОРБ», усиленный СОБРом и отделом по защите участников процесса. Новая структура не распылялась на другие проблемы, а намерения отчитаться выявлением других преступлений решительно пресекались. Одновременно указом президента была введена возможность задержания подозреваемого лица на срок, превышающий установленный общим законом. Эти меры, сопряженные с техническим оснащением и изменением внутриполитического вектора в государстве, позволили кардинально решить проблему бандитизма и сбить его «цунами».

Наркомания куда страшнее бандитизма, к тому же своей «мышечной» массой и деньгами она всегда питает не только сам бандитизм, но и терроризм!

В Европе, в Австрии, например, если правонарушитель нуждается в лечении, приостановка уголовного преследования зависит от его согласия пройти таковое. В Бельгии обычным условием предоставления испытательного срока является согласие подсудимого пройти курс лечения. В Великобритании совмещенное наказание включает в себя надзор и неоплачиваемую работу в рамках одного обобщенного приговора, даже в Голландии суд может вынести решение о принудительном лечении, а прокурор отменить судебное разбирательство в отношении лиц, согласившихся добровольно пройти курс лечения. И так по всей Европе, на которую наши «гуманисты» привыкли оглядываться.

У нас же в сознании законодателя нет золотого оселка в решении наркопроблемы: до сих пор не определены затраты и не отлажен в законодательном порядке механизм принудительного лечения от наркомании за счет самих наркоманов, людей, опасных для общества, не сформирована четкая система ответственности министерств за исполнение этой задачи.

С юридической стороны, с учетом обращений в Европейский суд, не сформирован единый адекватный подход к оценкам допустимости и достаточности доказательств, в том числе при использовании технических средств. В это время Европейский суд, в частности, на примере дела «Быков А.П. против Российской Федерации», своим постановлением от 10.03.09 практически диктует России возможность применения технических средств для сбора доказательств без какой-либо оценки системы действующего законодательства и самого перечня доказательств, используемых странами Евросоюза и Россией.

Что признается доказательством в Европе, в России считается собранным с нарушением закона. Достаточно одного примера: изъятое полицейским и оформленное рапортом у них – доказательство, а у нас собранное без протокола в присутствии понятых – простая бумажка, а обращаясь к юридическим терминам – полученное с нарушением действующего законодательства. Принцип адекватной защиты лица от произвольного вмешательства должен быть адекватен защите генофонда нации от самой угрозы наркомафии.

Сейчас, когда идет период внесения массовых изменений и дополнений в законодательные акты, на наш взгляд, необходимо ввести в УПК понятие договоренности подозреваемого с правосудием на стадии расследования, когда государство позволяет себе открыто снизить будущую меру наказания за внятное содействие в изобличении контрабандных каналов поставок и сбыта наркотиков, исходя из их объема.

Потери от афганской войны несопоставимы со смертями от употребления наркотиков, но общество до сих пор не желает видеть края бездны. Законодатель не может не понимать всего этого, а если не меняет ситуации, напрашивается вопрос: а может, и у нас существует нарколобби?

Нет юридического механизма, позволяющего именно наркомана как неизлечимого преступника быстро и пожизненно отстранить от возможности управлять техникой с момента постановки его на учет (у частного или государственного нарколога). И отстранить его от прямого общения со здоровой частью общества, пока он своим поведением не докажет твердого намерения перевести свое заболевание в стадию устойчивой ремиссии.

Именно в этом направлении сейчас необходимо изменить действующее законодательство и активизировать работу. Прокуратура получает при возбуждении дела полную информацию о личности подозреваемого, и моментальная организация иска по лишению его права управления транспортным средством по состоянию здоровья позволит обезопасить общество.

Нужен новый, сообразный ситуации и всеобъемлющий Пленум Верховного суда РФ по этим вопросам, включая оценку доказательств отмывания наркоприбылей с учетом уже имеющейся практики.

Нельзя позволить, чтобы ФСКН, созданная специально для кардинального изменения ситуации в обществе, задуманная как нейрохирург общества, превратилась в его очередного участкового терапевта. У ФСКН сегодня достаточно опыта, чтобы организовать работу по борьбе с групповыми преступлениями и контрабандой, если не распылять усилия на «фактовые» преступления.

Задача ФСКН (в российском масштабе) видится в том, чтобы выбраться из чужой колеи с наименьшими потерями и в кратчайшие сроки, учитывая чужие опыт и ошибки. Для этого даже нет необходимости срочно изменять нормы законодательства, достаточно одного распоряжения об изъятии из отчетов МВД данных о количестве выявленных и направленных в суд дел о групповом сбыте наркотиков. И одновременно обязать Минисьтерство внутренних дел всю имеющуюся информацию о фактах группового сбыта направлять в ФСКН. Расследование уголовных дел о фактах хранения наркотиков карманником, домушником и др. категориями преступников оставить в ведении МВД.

Уже к настоящему моменту многое сделано для того, чтобы подняться на новый уровень взаимодействия с МВД и перейти от соперничества к взаимопомощи, чтобы кардинально изменить направление главного удара по наркопреступности, но... Но притаилась, как подводная скала, одна глобальная причина, способная погубить любое полезное начинание, в нашем случае, утопить его в бесперспективных уголовных делах.

Эта причина камнем висит на активности правоохранительных органов, в том числе на ФСКН. Заключается она в том, что из-за межведомственных разногласий и противоречий целей органы прокурорского надзора при, казалось бы, видимой полезности намерений, как за кнут, держатся за возбуждение дел по факту сбыта наркотиков неизвестным. Им думается, что, возбуждая уголовное дело по факту сбыта административно задержанному неизвестным лицом неизвестного наркотика (следы которого остались, в лучшем случае, в крови задержанного), прокуратура заставляет искать сбытчика наркотика. На практике же легче «не заметить» притон или административное нарушение, тем паче, что кроме показаний самого наркомана других доказательств добыто быть не может, а значит, неизвестный сбытчик, даже в случае его установления, не может быть привлечен к какой-либо ответственности.

Спрашивается, на что тратятся время и деньги налогоплательщиков? Остается открытым вопрос и о том, кто в этом случае явно пренебрегает интересами общества, упрямо стремясь на каждое, даже административное, правонарушение «навесить» латентное тяжкое преступление, стараясь-таки затащить это латентное преступление в официальную государственную статистику? Ведь помимо всего прочего это сдерживает сильный рычаг административного воздействия. И все ради того, чтобы показать бурную и принципиальную деятельность.

Эта притаившаяся причина – камень преткновения всех правоохранительных органов и больше всего ФСКН, которая задела за него, как автомобиль задним мостом, и потому не может набрать достаточной мощности, чтобы выбраться из чужой колеи для оперативного решения общественно значимых задач.

Виктор ЕГОРОВ, заместитель начальника УФСКН РФ по Самарской области.

Информационно-аналитическое издание jjjj№96 2011



НАРКОМАТ

  ЧУЖАЯ КОЛЕЯ

Copyright © 2006
Sovetnik prezidenta